Статья

Книга как подарок

Выставка в музее-усадьбе Г.Р. Державина

В книжном собрании Всероссийского музея А. С. Пушкина более двух тысяч книг-подарков. Это и специальные подарочные издания, и наградные книги, и экземпляры с дарственными надписями. 26 декабря в Музее-усадьбе Г.Р. Державина открылась выставка «Книга как подарок», на которой представлены удивительные книжные подарки XVIII–XX веков. О некоторых из них мы и расскажем.

Букет для музы

С XVIII века издатели русских книг выводят слово «подарок» на титульный лист. Появляются книги с названием «Подарок прекрасному полу...» (М., 1793), «Подарок музам...» (Воронеж, 1799). Это, как правило, альманахи и сборники, составленные из небольших произведений или отрывков и рассчитанные на определенную группу читателей, которая указывается в заглавии или подзаголовке. Поэтика этих заглавий может послужить предметом особого изучения: «Букет цветов, составленный из прозаических сочинений лучших русских писателей. Золотой подарок для юных читателей» или «Северная лютня. Майский подарок любительницам пения».

not loaded

Букет цветов, составленный из прозаических сочинений лучших Русских писателей: Золотой подарок для юных читателей (СПб., 1839). Титульный лист и фронтиспис. Из книжного собрания Всероссийского музея А. С. Пушкина

Книги-подарки часто богато иллюстрированы, причем порой иллюстрации раскрашены от руки. Одна из книг, представленных на выставке, называется «Strena musis anno MDCCXCIX. Подарок музам в Новый 1799 год». Эта книга была первым изданием Воронежской губернской типографии. Вначале она называлась «Опыт Воронежской губернской типографии», и лишь год спустя к ней припечатали новый титульный лист. Издатели могли гордиться первым своим детищем: сборник, составленный из небольших сочинений Ломоносова, Державина, Карамзина и других авторов, был также образцом типографической работы. Так что новый титульный лист оправданно рекламировал книгу как подарок.

not loaded

Подарок музам в новый 1799 год = Strena musis anno MDCCXCIX (Воронеж, 1799). Обложка. Из книжного собрания Всероссийского музея А. С. Пушкина

«За прилежание»

С давних времен в учебных заведениях существует традиция награждать лучших учеников книгами. В музее хранится целая подборка таких наградных экземпляров. Особое место среди них занимают книги, связанные с Императорским Царскосельским (Александровским) Лицеем.

Одна из самых ранних — наградная книга Московского государственного университета — том прижизненного «Собрания разных сочинений в стихах и в прозе...» М. В. Ломоносова (М., 1759). Этой книгой был награжден Василий Федорович Малиновский (1765–1814), тогда студент Московского университета, а в дальнейшем — дипломат, публицист, первый директор Императорского Царскосельского Лицея. На передней крышке переплёта оттиснут золотом суперэкслибрис Московского университета, на задней крышке — слова: «За прилежание».

not loaded

Ломоносов М. В. Собрание разных сочинений в стихах и в прозе … Кн. 2 (М., 1759). Листы с дарственными надписями. Из книжного собрания Всероссийского музея А. С. Пушкина

На книге есть дарственная надпись: «Из Вышняго Российскаго за прилежание ученику Василию Малиновскому директор М. Приклонской». У экземпляра интересная дальнейшая судьба, о которой свидетельствует еще одна надпись: «Милый Юрий — в этой книжке есть какая-то прелесть старины, прелесть зари русскаго просвещения и легкое прикосновение к нашему с тобой искусству. Харьков 1916 г. 4 ноября в день бенефиса Андрей Петровский. — Юрию Де-Буру». Актер, театральный режиссер и педагог Андрей Павлович Петровский (1869–1933) подарил книгу Юрию Львовичу Буру (1887–1943), своему ученику, занимавшемуся в Харьковской драматической студии.

«Рассматривая "Проект Лицея", созданный Сперанским, А. К. Разумовский обратился к Александру I с докладной запиской, содержащей "Вопросы Лицея", на которые монарх дал ответы. Один из вопросов касался поощрения воспитанников. Разумовский предлагал, подобно институтам Франции и других европейских государств, отличать лучших учеников ношением крестиков. Отвечая на этот вопрос, Александр I заметил: "Неудобно рано приучать к крестам. Награды книгами, порядком замещения, медали и проч. удобнее"»

Павлова С. В. Пушкинский Лицей. СПб.,2004 г.

В Лицее книгами награждались отличившиеся воспитанники. Для наградных экземпляров специально изготавливали темно-зелёные ледериновые переплёты со вставкой полосы красного цвета на передней крышке и характерными, тиснеными золотом декоративными элементами. В книги вклеивались наградные листы.

not loaded

Пушкин А. С. Сочинения А. С. Пушкина / Редакция П.А. Ефремова. Т. 8 (СПб., 1905). Лицейский наградной переплет. Из книжного собрания Всероссийского музея А. С. Пушкина

Наградной лист находим, например, на первом томе «Сочинений И. И. Лажечникова» (СПб.,1883): «От Императорскаго Александровскаго Лицея воспитаннику Дмитрию Кобеко, за благонравие, прилежание и отличные успехи в науках 1888 г. июня 1 дня Директор Лицея Н. Гартман. Секретарь совета П. Гедримович». Дмитрий Дмитриевич Кобеко (1868–1914) окончил Лицей с золотой медалью, в дальнейшем служил в Министерстве внутренних дел, был губернатором Тулы и Смоленска.

not loaded

Лажечников И. И. Сочинения И. Лажечникова: Посмертное полное изд. Т. 1 (СПб.- М., 1883). Авантитул и форзац с наградной надписью. Из книжного собрания Всероссийского музея А. С. Пушкина

Учебные заведения награждали учащихся, а выпускники дарили книги в библиотеки своих alma mater. Когда в 1879 году в Лицее стали собирать пушкинскую библиотеку, и начальство обратилось ко всем с просьбой поддержать это начинание, откликнулись многие лицеисты. Д. Д. Кобеко подарил в лицейскую пушкинскую библиотеку книгу «Великий русский сочинитель Александр Сергеевич Пушкин: Краткое жизнеописание, изданное по случаю воздвигаемаго ему памятника» (М., 1880). Об этом свидетельствует надпись на экслибрисе, наклеенном на оборот издательской обложки: «Пожертвовал вып. XLV курса Дмитрий Дмитриевич Кобеко».

«Чего они не знают, того уже никто не знает»

Книжное собрание музея богато автографами пушкинистов: как правило, это дарственные надписи на книгах, подаренных коллегам. За дарственной надписью скрывается порой сюжет отношений научных и жизненных.

В 1927 году вышел в свет первый том сборника «Московский пушкинист» (М., 1927). Эту книгу Мстислав Александрович Цявловский подарил Борису Львовичу Модзалевскому. На обороте обложки издания значилось: «Дорогому Борису Львовичу Модзалевскому с искренней любовью. Мст. Цявловский. М. 9.II.1927».

О Цявловском и Модзалевском говорили: «Пушкинистам всем известно, что Цявловский в Москве — и еще Б. Л. Модзалевский в Ленинграде — знают о Пушкине все. Чего они не знают, того уже никто не знает» (В. В. Вересаев). Так, вероятно, это и было. Б. Л. Модзалевский и М. А. Цявловский — столпы отечественного пушкиноведения. Тем более интересны характеристики, данные ими друг другу.

В статье «Работы П. В. Анненкова о Пушкине» Б. Л. Модзалевский констатировал: «Пушкиноведение из области просвещенного любительства или более или менее случайного занятия переходит на степень пристального исследовательского труда, начав с проверки того, что в области изучения текстов и биографии Пушкина было сделано в предыдущие десятилетия. <...> Задачам пересмотра, ревизии того, что сделано было по вопросам пушкиноведения, посвящены многие капитальные работы <...> и наконец, М. А. Цявловского, который недавно издал в своей, как всегда, ювелирно-тонкой и изящной обработке записанные много лет тому назад П. И. Бартеневым рассказы о Пушкине нескольких современников, друзей и знакомых поэта».

Речь шла о подготовленном М. А. Цявловским в 1925 году издании «Рассказы о Пушкине, записанные со слов его друзей П. И. Бартеневым в 1851–1860 гг.» Книга вышла в серии «Записи прошлого», основанной Сабашниковым, который привлек М. А. к подготовке, комментированию и редактированию нескольких изданий. Об этой же книге Б. Л. Модзалевский писал: «Дорогой Мстислав Александрович, столько дней я собираюсь поблагодарить Вас за присылку вашей Бартеневско-Пушкинской книги и все никак не могу собраться, а между тем мне хотелось бы не только написать спасибо, но громко-громко его прокричать, так, чтобы отсюда Вы услышали мой голос в Москве. А потому громко прокричать, что, читая книгу, я находился в величайшем возбуждении и волнении: так много в ней важного, интересного, животрепещущего».

М. А. Цявловский в статье, посвященной памяти Б. Л. Модзалевского, отмечал: «Пушкиноведение должно было начать с выискивания, собирания и концентрации подлежащих изучению материалов и, в первую очередь, конечно, рукописей самого Пушкина. Это, поистине, — тот фундамент, без которого не может быть прочной постройки. В этой работе, малоблагодарной, публике обычно неизвестной, требующей огромных затрат энергии, выдержки, настойчивости, такта и терпения, Борису Львовичу принадлежит — я это говорю без малейшего колебания — первая роль».

Оба ученых отличались скрупулезностью, неутомимостью в работе, предельно внимательным отношением к фактическому материалу, а также щедростью: их справками, книгами, выписками широко пользовались не только пушкинисты и филологи, но и представители других профессий. Любовь к русской культуре, невероятная эрудиция позволили им поднять пушкиноведение и историко-филологические науки в целом на новый уровень.

«Интересно, как он [Б. Л. Модзалевский] составлял свои материалы. С 1892 г. он почти все книги читал с карандашом или пером в руках и выписывал на карточки собственные имена. Это было не только регистрирование выдающихся имен — им было взято широкое окружение поэта. <...> Накопились сотни две-три тысяч карточек. <...> Эту картотеку и мы знаем, москвичи. Он давал ею пользоваться. Он был исключительно богат. Это был замечательный человек по благодушному отношению. На направленный мною к нему вопрос о Сабуровых он написал мне целых десять страниц. Соответственно картотеке значения была и его библиотека. Эти два аппарата давали ему возможность быть единственным комментатором, единственным специалистом» (М. А. Цявловский).

«Огромная библиотека Цявловского содержит в себе все, что хоть в отдаленной степени касается Пушкина. Стены его маленькой квартиры в Новоконюшенном переулке близ Плющихи сплошь заставлены книжными полками. Полки в коридоре, в передней, над каждой дверью до потолка. Все свои заработки он тратит на книги. Замечательно его отношение к книгам. Любой исследователь или любитель может получить у него нужную ему книгу. Отношение совершенно необычное для специалиста».

В. В. Вересаев

В конце 1926 года Б. Л. Модзалевский был в командировке в Москве. Цявловский так вспоминал об этом: «Наконец, состоялась его поездка в Москву. Он получил отпуск на отдых. Выражение „отдых“ звучит иронией. В Москве он уставал больше, чем в Петрограде, — он все время проработал в книжном и государственном фонде. В результате — большое количество вещей и картин, отобранных для Пушкинского Дома. Он в это время приходил ко мне. Я тогда же понял, что он очень и очень болен. Время своего отпуска он потратил на работу в Москве». Вероятно, после московских встреч М. А. Цявловский подарил Б. Л. Модзалевскому книгу.

«В память о моем мальчике»

Книги дарили не только светлые дни, но и в трудные времена. Дарственные надписи, сделанные на книгах в 1917-м, 1937-м, 1941–1945-м гг., рассказывают о том, что книга поддерживает людей, вселяет надежду и хранит память.

Недавно в коллекцию книг, изданных в годы Великой Отечественной войны, поступил экземпляр поэмы Павла Антокольского «Сын». Посвящение, открывающее книгу, рассказывает трагическую историю возникновения поэмы: «Памяти младшего лейтенанта Владимира Павловича Антокольского, павшего смертью храбрых 6 июня 1942 года». Экземпляр, попавший в музей, — особенный. На шмуцтитуле дарственная надпись, сделанная автором: «Дорогой тете Циле в память о моем мальчике. С любовью. Павлик. 6. XII. 43. Москва».

В автобиографии П. Г. Антокольский писал: «Дальше меня ждали непоправимо трагические утраты. В 1942 году смертью храбрых пал мой восемнадцатилетний сын Владимир Антокольский. <...> Как известно, трагедия может вывернуть человека наизнанку, но в конечном счёте человек поклонится трагедии в ноги за громовый урок о торжестве жизни. Такой вывод не оптимистичен. Вообще оптимизм — мировоззрение плоское, равно как и пессимизм. Они, как два зеркала, стоят друг против друга: то, что в одном справа, в другом слева, — только и всего».

Жизнь книги — неотъемлемая часть большой истории, наших будней и праздников. Так было. Так, мы думаем, будет всегда.