О диване А. С. Пушкина. Авторский материал Г. М. Седовой, заведующей...
polytech
polytech
Статья

О диване А. С. Пушкина

Авторский материал Г. М. Седовой, заведующей Мемориальным музеем-квартирой А. С. Пушкина

В 1936 году в Ленинграде была проведена «коренная реконструкция» музея в последней квартире Пушкина на набережной Мойки, 12. В ходе работ существенно изменился бывший кабинет поэта, облик которого максимально приблизили к историческому. В соответствии с известным планом В. А. Жуковского вдоль трех стен кабинета установили полки с книгами, в центре комнаты ― подлинный рабочий стол и кресло поэта, сохраненные друзьями и потомками. Недоставало главного предмета ― дивана. Судя по рисунку Жуковского, в пушкинское время он стоял возле полок с книгами и в последние январские дни 1837 года стал смертным ложем поэта.

Когда в 1920-х годах сотрудники Пушкинского Дома Академии наук СССР приступили к созданию музея в квартире на Мойке, 12, о диване поэта ничего не было известно. Поэтому в первой музейной экспозиции место, которое занимал диван в пушкинское время, огородили шнуром. Внутри ограждения поместили постамент с бюстом Пушкина.

not loaded

Семизорова Г. Ф. Кабинет А. С. Пушкина в доме на Мойке, 12. 1926. Холст, масло.

Документы свидетельствовали, что после кончины поэта его вдова раздавала друзьям и знакомым многие памятные вещи, в том числе диван, который по просьбе Н. Н. Пушкиной Жуковский предлагал П. В. Нащокину. Об этом несостоявшемся даре рассказывала жена Нащокина, называя диван «кроватью поэта… с каплями его крови». Она объяснила, что ее супругу «так тяжела была утрата друга, так больно было видеть вещественные знаки его преждевременной насильственной смерти, что он отказался».

В феврале 1837 года, когда вдова поэта уезжала из Петербурга, диван, не получивший нового хозяина, сдали на хранение на склады Гостиного Двора вместе с другим домашним скарбом. В 1841 году, когда Опека над детьми и имуществом покойного поэта приобрела у сонаследников родовое имение Ганнибалов (и Пушкиных) Михайловское, Наталья Николаевна решилась на переезд в деревню. В связи с этим 16 февраля 1841 года опекунство постановило сдать ей «некоторые предметы имущества, находившегося у оного» и «принять на свое сохранение те предметы, избавив тем опекунство сие от излишних расходов...» В мае 1841 года Н. Н. Пушкина с детьми отправилась в Михайловское в сопровождении обоза с мебелью и библиотекой мужа, принятых ею со складов Гостиного Двора.

not loaded

П. А. Александров с оригинала И. С. Иванова
. Сельцо Михайловское Опочецкого уезда Псковской губернии
. 1837
. Бумага, литография

В Михайловском памятный диван мог быть помещен в одном из дворовых флигелей или в кладовой, где обычно хранили дорогие сердцу вещи, отслужившие свой срок. Маловероятно, чтобы в семье диван использовали по прямому назначению. Достаточно вспомнить, как откликнулась вдова поэта на то, что ей прислали в Михайловское произведения покойного мужа: «…Я выписала сюда все его сочинения, я пыталась их читать, но у меня не хватило мужества: слишком сильно и мучительно они волнуют, читать его — всё равно, что слышать его голос, а это так тяжело!»

Существовала устная легенда, согласно которой жена Пушкина передала диван то ли своей знакомой, то ли подруге, которая жила неподалеку от Михайловского и носила фамилию Философова. В имении Богдановское действительно жили помещики с такой фамилией, но деспотичный характер главы семьи вряд ли мог сблизить его родных с Натальей Пушкиной.

Однако, как выяснилось при дальнейшем исследовании, дарительницей оказалась не вдова Пушкина, а ее будущая невестка — жена младшего сына поэта Григория Александровича Пушкина, который с февраля 1870 года был хозяином Михайловского. В 1884 году он женился на Варваре Алексеевне Мошковой, урождённой Мельниковой ― дочери генерал-инженера А. П. Мельникова, племяннице известного инженера и министра путей сообщения П. П. Мельникова. Супруги Пушкины жили в Михайловском до 1899 года, пока не переехали в вильнюсское имение Маркучай (или Маркутье, лит.: Markučiai) после продажи Михайловского Российской Академии Наук.

Готовясь к переезду, Григорий Александрович отобрал среди вещей, принадлежавших родителям, предметы, которые брал с собой в имение жены: кресла орехового дерева, мягкую кушетку, пару книжных полок и даже — память о матери — ее письменный стол флорентийской работы. Также в Маркучай отправились три фрагмента занавесей, которые когда-то украшали интерьеры последней пушкинской квартиры. Но с некоторыми вещами Г. А. Пушкин решил расстаться. Так, библиотеку отца он передал в Румянцевский музей. В музей Александровского Лицея перекочевал пушкинский столик красного дерева на одной ножке. В настоящее время он представлен в мемориальном кабинете поэта в доме на Мойке, 12. В кабинете можно видеть и настольную масляную лампу поэта, которую Григорий Александрович подарил перед отъездом своей единоутробной сестре Александре Араповой, дочери Н. Н. Пушкиной от брака с генералом П. П. Ланским.

По всей видимости, в то же время решилась судьба пушкинского дивана. В начале XX века он уже находился в доме золовки Григория Пушкина, сестры его супруги — Марии Алексеевны Философовой, урожденной Мельниковой. В 1930-х годах сын М. А. Философовой Марк Дмитриевич, племянник Г. А. Пушкина, был ученым секретарем отдела Востока Государственного Эрмитажа. В 1930 году он передал Пушкинскому Дому пресс, сделанный из обломка сосны, упомянутой Пушкиным в стихотворении «Вновь я посетил…» (1835). Когда сосна была сломана бурей, Г. А. Пушкин велел сделать из нее прессы, которые дарил друзьям и знакомым. Один из прессов оказался у Философовых и был передан в Пушкинский Дом. Тогда же М. Д. Философов передал в Эрмитаж диван поэта. Сотрудники Эрмитажа помнили устный рассказ дарителя о том, что диван достался его матери Философовой от жены Пушкина, т. е. от Варвары Алексеевны Пушкиной.

Тем временем 11 марта 1935 года Марк Философов был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности. Его покойный отец ― Дмитрий Александрович (1861–1907) был шталмейстером (нем. Stallmeister — буквально «начальник конюшни», главный конюший) Высочайшего Двора и членом Государственного Совета, исполнял обязанности министра торговли и промышленности в правительстве П. А. Столыпина. На картине И. Е. Репина «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года, в день столетнего юбилея со дня его учреждения» (1903, ГРМ) Д. А. Философов изображен стоящим у колонны (за спиной у сидящих за столом К. П. Победоносцева и И. Н. Дурново). В возрасте 46 лет министр скоропостижно скончался прямо в ложе Мариинского театра во время праздничного представления оперы «Жизнь за царя». Его племянник, двоюродный брат Марка Дмитриевича, Дмитрий Владимирович Философов стал одним из лидеров русской эмиграции. В советской России прошлое и настоящее такой семьи не оставляло шансов на жизнь.

В 1935 году Марк Дмитриевич был выслан в Куйбышев (Самару), где работал в художественном отделе Краевого музея в должности старшего научного сотрудника и возглавил работу по научному описанию фондов музея. Будучи специалистом-музейщиком и искусствоведом высокого класса, он немало сделал для упорядочения, описания и учета коллекции отдела. Используя связи с Ломоносовским фарфоровым заводом, способствовал передаче десятков уникальных авторских произведений завода в художественный отдел Куйбышевского краевого музея. Также ему удалось расшифровать подписи многих западноевропейских художников и художников русского авангарда на полотнах, принадлежавших музею. М. Д. Философов организовал процедуру выделения художественной коллекции Краевого музея в самостоятельный Художественный музей и до своего нового ареста успел создать концепцию экспозиции этого музея.

По иронии судьбы и по воле следователей УНКВД Марк Дмитриевич Философов был повторно арестован в памятный, лицейский, пушкинский день 19 октября 1937 года. Тройка при УНКВД по Куйбышевской области приговорила ученого к расстрелу 31 декабря, и 14 февраля 1938 года приговор был приведен в исполнение. Его мать, Мария Алексеевна, умерла в Куйбышеве в 1942 году, стоя в очереди в поликлинику.

В то время, когда М. Д. Философов еще работал в куйбышевском музее, директор Эрмитажа академик Иосиф Абгарович Орбели принимал самое активное участие в подготовке к Пушкинскому юбилею 1937 года и воссозданию последней пушкинской квартиры на Мойке, 12 к памятной дате. Иосиф Абгарович работал в Эрмитаже с 1920 года. Именно он создал отдел Востока, ученым секретарем которого был Марк Философов. По всей видимости, Орбели знал историю поступления пушкинского дивана в Эрмитаж, поэтому сумел разыскать его в хозяйственной части музея и передал Пушкинскому Дому, в ведении которого состоял тогда музей на Мойке, 12.

В 2008 году в истории пушкинского дивана была открыта еще одна важная страница. По просьбе Всероссийского музея А. С. Пушкина, в состав которого музей-квартира на Мойке, 12, входит с 1968 года, диван изучала группа экспертов из Бюро судебно-медицинской экспертизы Ленинградской области под руководством профессора Ю. А. Молина. Поверхность кожи, которой обит диван, после поступления в музей на Мойке, 12, никогда не реставрировалась, и эксперты тщательно ее обследовали.

not loaded

Экспертиза дивана А. С. Пушкина. Фотография. 2008.

Результаты исследования ошеломили как сотрудников музея, так и самих экспертов: в единственном из 27 образцов-смывов, взятых с поверхности дивана, были обнаружены следы крови человека, судя по данным молекулярно-генетического исследования, мужского пола. По мнению экспертов, характер следов свидетельствует об их довольно давнем происхождении. Обнаружение этих следов в глубоких слоях обивки дивана позволяет считать, что место, на котором они найдены, подвергалось длительному или обильному воздействию крови. Соотнеся полученные данные с историческими документальными свидетельствами о ранении и лечении Пушкина, эксперты пришли к заключению о возможной принадлежности обнаруженной крови А. С. Пушкину.

На следующем этапе экспертная группа изучила следы крови на жилете, снятом с раненого Пушкина 27 января (8 февраля по новому стилю) 1837 года, а также локон волос, срезанный с головы покойного поэта 31 января 1837 г. по просьбе И. С. Тургенева. В результате выяснилось, что следы крови на диване и на жилете, как и локон волос, принадлежат одному человеку — Александру Пушкину. Об этих результатах эксперты сообщили 10 февраля 2010 года, в тот день, когда отмечалась 173-я годовщина гибели Пушкина.